klim_s22 (klim_s22) wrote,
klim_s22
klim_s22

с чем мне, как опекуну, пришлось встретиться

Оригинал взят у drobinskaja в с чем мне, как опекуну, пришлось встретиться
продолжу: 
Следующая проблема, которую я увидела, это тяжелейшая психологическая травма, которая была у детей в душе после детского дома. Причем чем ярче личность ребенка, тем более глубокая рана была у него, создавая огромные проблемы для жизни в семье.
Мальчики страдали больше чем девочки, подростки - хуже всего, у них вообще был полный срыв адаптации.
Так - они вообще не переносили одиночества. Ночью они все сползались в буквальном смысле ко мне в постель. Вставая ночью, мне надо было быть очень осторожной, чтобы не наступить на кого-нибудь. Даже те, кто засыпали у себя в кровати, приходили ко мне, а трое вообще без меня не засыпали. Мне пришлось купить большой матрас, чтобы они не падали с кровати.
 Потом пришлось учить взаимоотношения я - мама, в отличие от я - няня. И это было трудно, очень трудно. Я уходила по делам, они интересовались: "домой пошла? А когда на работу?" Т. е. - дом, это и была, по их мнению, моя работа, по аналогии с воспитателями.
Они осторожно спрашивали: "А ты когда в декрет пойдешь?", это был комплимент, это они переживали, чтобы я не ушла слишком надолго.
Коля каждую минуту спрашивал: "А ты меня любишь? А я тебя тоже люблю?", и не дай Бог ему ответить просто кивком, надо было, глядя в глаза, сказать: "Да, я тебя люблю", иначе он просто начинал, рыдая и крича, биться о стены. Это повторялось снова и снова, каждые две-три минуты, мы все уставали от этого. В машине вообще была катастрофа:  в самый неподходящий момент ему требовалось мое признание в любви, непременно глядя в глаза, иначе машина ходила ходуном от его истерики. Орать и ругаться не помогало, наоборот, становилось еще хуже. Вести машину в такую минуту был адский труд.
По вечерам он, рыдая, спрашивал: "А ты мне утром тоже это скажешь?" Он все время боялся, что утром я уйду   "домой".
 Мишка, ребенок с ДЦП, если видел, что я ухожу, просто подползал к косяку, выбирал угол пожестче и с размаху бился об него, до крови. Это было просто страшно видеть, я первое время никого из посторонних просто не пускала в дом, чтобы не провоцировать такие действия. Я все время думала, до какой степени их души настрадались в детдоме, если такая реакция на каждый мой шаг? Мои мальчики напоминали мне не детей из детдома, а выпущенных из СИЗО. Неприятно и тяжело так говорить, но...из песни слов не выкинешь.
И это все происходило, несмотря на полный дом нянь, кухарок, логопедов, психологов и т.д. Наоборот, они только мешали, дети еще больше боялись из-за этого, что вот я уйду - и все кончиться. Колька, помню, хитро улыбаясь, притаскивал одеяло и засыпал поперек двери моей спальни в расчете на то, что это меня остановит.
Другая травма души проявлялась в жесткости их  друг к другу, страшной жесткости. Каждую минуту приходилось их успокаивать и объяснять, что мы - семья, братья и сестры. Такие нравы, видно, царили в тех краях, откуда они пришли. 
Мат был почти что родным языком у тех, кто научился говорить в детдоме. Тоже много пришлось и приходиться с этим работать.
Обучение началось с того, что старшие мне дружно заявили, что они "не обучаемые", и я помню шок на Надином лице, когда я ей сказала, что это неправда, они МОГУТ и БУДУТ учиться. Она спрашивала меня снова и снова: "Так это правда, да?"
 Ну вот, пока коротко так. Еще потом продолжу.
Исстрадавшиеся, ожесточенные на мир дети, с сердцами, жаждущими любви и полными неизрасходованной любви. Я все время думала, ну за что они меня любят? А ни за что, просто это необходимо им, как и нам всем. И это то, что ни в коем случае нельзя разрушать. 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments