January 19th, 2013

мы, наша жизнь

Оригинал взят у drobinskaja в мы, наша жизнь
меня как-то просили написать про то, с чем приходиться сталкиваться опекуну, взяв ребенка из детдома.
Так вот, первое, что я вспоминаю, это постоянный страх. Страх за ребенка. Я боялась, что он опять окажется в этом аду, у него не гнутся ни руки, ни ноги, медсестра приносит бутылочку с молоком, кладет рядом, втыкая ему в рот. Бутылочка выпадает, молоко вытекает рядом. Медсестра приходит и уносит это молоко, думая, что он все выпил или не хочет. А он, смертельно голодный, не может даже толком закричать. 
Меня преследовали эти кошмары.
Я перестала ездить на маршрутке из-за риска попасть в ДТП, перестала одна на годы летать на самолете. Я думала: что с ними будет, если я сейчас умру?
Тогда был суд по убийству человека, который был мне дорог, как брат.  Мне угрожали, потому что я многое знала, Я боялась так, что забыла про сон. На девять лет я забыла про сон вообще, и до сих пор не могу спать.
Слово не так - и детей отнимут. И отправят в Разночиновский ад умирать без любви.
И сейчас, спустя одиннадцать с половиной лет после первой опеки, я все еще больше всего боюсь, что они будут делать, если я слишком рано умру.
 Не страшны болезни, не страшны ограничения телесные, не страшна инвалидность, не страшно ничего, только этот вопрос: если я умру - что с ними будет?
 Мне грозили, что вот они вырастут, и станут меня ненавидеть, как иногда бывает с приемными детьми, или перестанут любить, или уй-  дут искать своих родителей, или еще что...
Да плевать! Пусть они вырастут, а там делайте со мной, что хотите: режьте ножом, жгите огнем, я пойду на смерть спокойно, лишь бы перестать бояться за тех, кого люблю.
И это самый страшный крест  опекунства - постоянный страх за детей.
Настолько страшный и постоянный, что я привыкла жить, как будто его нет. И люди думают, что я ничего не боюсь.
Хотя он, как гигантский паразит, каждый день сосет сердце.